Маркус Попп, более известный под именем Oval, после почти десятилетнего молчания выпустит свой новый EP на лейбле Thrill Jockey. Пластинка называется «Oh» и состоит из 15 треков. На лейбле гарантируют, что новые треки Маркуса наполнены той самой уютной атмосферой, органическим звуком, за который мы и любим Oval. Маркус Попп: «После всех этих лет молчания и изоляции я хотел попробовать записать по-настоящему „живую“ музыку... Ушли годы на то, чтобы я смог отстраниться от технического аспекта написания музыки, новые треки почти полностью записаны вживую. Я мечтаю, чтобы этот проект развивался, как настоящая группа.» // Апрель 2010, lookatme.ru

До этого события интернет не баловал нас информацией о Маркусе Поппе, приходилось довольствоваться парой жалких статей на английском и одной (но какой!) статьей Горохова, датированной 2000 годом. С этой гороховской статьи и «Овала» для меня многое началось — электроника из разряда непонятной искуственной музыки стала объектом любви на долгие годы.Процитирую высказывания того времени:

OvalProcess — это не столько музыка, сколько модель нового отношения к технологиям, стандартам и нормам компьютерного дизайна. /.../ Я имею в виду стандарты саундфайлов, которые делают возможным перенос аудиоинформации из программы в программу. Это тот интерфейс, с которым я работаю... стандарты аудиофайлов. И, среди прочего, они делают иррелевантной проблему содержания музыки... идеи, в ней якобы заключённой. Нет ничего более бесполезного, чем представление о том, как могла бы выглядеть законченная вещь... просто потому что этого невозможно добиться. Кроме того, любое маленькое воздействие на аудио-файл — а их тысячи — в принципе, могло бы быть каким-то другим, а это привело бы к иному результату. Категория «саунд» не имеет для меня никакого значения. /.../ Можно сказать, что иногда я выступаю в роли дизайнера, иногда — оператора. Да, я могу три месяца обрабатывать аудио-файл, применяя какой-то Plug-In, но это не имеет отношение к интуитивному обращению с материалом. /.../ Полученная тобой [на синтезаторе] музыка вовсе не будет принадлежать тебе, она заложена и запрограммирована в пользовательском интерфейсе системы, в которой ты работаешь. /.../ Никто, кто работает в сфере визуальных медий или дизайна, никогда не осмелиться бы на такой шаг — запустить в обращение результат тестирования какой-то всем известной программы . Но в музыке — это обычное дело, это норма. Это — трагедия и невероятная по своим масштабам ошибка. То, что называют творческой деятельностью — на самом деле лишь экскурсия по заложенным в приборе возможностям. Ты идёшь между полками, хватаешь правой и левой рукой, что на них разложено, а в конце концов хочешь ещё залезть и в кассу. // Андрей Горохов, 2000

В те времена музыканты позорно клеймили его программистом. Речь Маркуса малопонятна, как и концепция, которую он объясняет, интервью изобилуют техническими терминами. Он очень сильно напирает на то, что в создание музыки не отличается от работы инженера или дизайнера, что музыка — результат тестирования программ — ни больше ни меньше. Для воплощения своих творческих идей, то есть для работы с нужным ему «интерфейсом», Марскус создал (буквально — запрограммировал) свое приложение для мака — OvalProcess. Чтобы потом музыку в стиле Oval мог делать кто угодно.

Примерно так это выглядело:

Click here to view the embedded video.

Click here to view the embedded video.

Мне нравятся люди научной среды, которые пришли в музыку. Особенно математики и естественно-научники. Вот, наверное, почему: такие ученые, которые совсем уж ученые, понятно, что познают мир — своими средствами — формулами, микроскопами, опытами, рассчетами, наблюдениями. Только выплеснуть это познание удается в те же формулы и микроскопы, в нечто непонятное. Другое дело — выплескивать в музыку, с рассчетом, а не по неведомому душевному порыву. А может, математики с физиками просто ручки на синтезаторах умеют лучше крутить.

Наш чокнутый программист не любит слово «музыка». Результатом его деятельности является Output, вместо «музыки» он также употребляет слова sonic outcome и audio.

Главное преступление в электронной музыке — это сам термин «музыка». Во всей электронной музыке понятие «музыки» является чистой абстракцией, музыка — лишь метафора в программном обеспечении. /.../ Говорят, что создавать музыку на компьютере — это как рисовать с помьщью звука.. Ни хрена! Нужно быть точным, насколько это возможно. // Pulse! magazine, декабрь 1996

Oval основывается на нескольких вещах, все из которых очень слабо связаны с музыкой, так как музыка это вообще что-то из курса для начинающих в цифровых медиа. /.../ Те стандарты, что применяются в операционных системах вроде Виндоус или Макинтош, влияют на конечный результат гораздо больше, чем любая экспериментальная парадигма. Я бы сказал, что форматы файлов или протоколы или стандарты обмены файлами или взаимозаменяемость стандартов — все это более интересно, чем любой экспериментальный подход. /.../ [При создании] происходит эволюционный процесс — как нечто будет звучать, как будет развиваться, что получится, и я думаю, что «дизайн» — гораздо более подходящее слово, чем «композиция» или термин из музыки. // Disquiet, август 1997

Ovalprocess существует и в виде «твердой» версии — она называется Skotodesk и представляет из себя ящик с расположенным внутри компьютером Макинтош и колонками. Skotodesk можно увидеть например в берлинском Sony-центре, где каждый может с его помощью поупражняться в создании музыки Oval. Новая концепция электронного звукопостроения вызвала большой интерес. Использование необычных цифровых звуков и возведение ошибки в ранг творящей единицы создавало новое обширное пространство для деятельности. Прогрессивный германский лейбл Mille Plateaux начал выпуск сборников под названием «Clicks and Cuts», на них были представлены артисты передового направления в электронной музыке — Oval, DAT Politics, Pan Sonic, Kid606, Vladislav Delay и многие другие. // cjcity.ru, май 2006.

Посмотреть на тот SKOTODESK теперь можно благодаря оцифрованным старым журналам на books.google.com. Эту штуку собиралась купить корпорация Mattel. По другим данным, ее использовали в Alleged Galleries, и это единственное воплощение того самого программного обеспечения Oval, по крайней мере до версии для PC руки точно не дошли (Village Voice, декабрь 2000).

Создание такой штуки — был мой персональный вызов, создать не музыку, как концепцию или категорию, а составить что-то из элементов, которые по одиночке, по своему происхожеднию никогда не сошли бы за музыку. // vh1.com, сентябрь 2000.

Цель Ovalprocess - сдвинуть фокус внимания к другим вопросам, потому что бессмысленно обсуждать электронную музыку в эпоху Powerbook в терминах Музыки (с большой буквы "М"), которые существовали раньше. Мне не интересно делать вид, что я сочинял эту электронную музыку, как будто я сочинял пьесы для фортепиано. Даже если музыкальный результат показывается на сцене, или если он распространяется и продается на компакт-диске, по-прежнему невозможно изолировать его от программного обеспечения, которое используется для создания этой музыки, потому что электронная музыка, что существуюет на сегодняшний день, в большой степени зависит от возможностей, которые реализованы в программном обеспечении. Музыкальный результат в очень высокой степени зависит от используемых приложений, и, следовательно, нужно сместить фокус внимания. Я предлагаю Ovalprocess как программный инструмент, который является интерактивным, с визуальным интерфейсом и прямым откликом. /.../ Любой может определить мою музыку в иррациональных терминах, вроде, "атмосферная". Но чтобы быть честным, я должен сказать, что я не композитор, а бета-тестер, как и все сейчас. // soundonsound.com, октябрь 2002

Этот момент в биографии Oval и Маркуса Поппа меня поражает больше всего. Между тем, этот человек-оркестр еще участвовал или до сих пор участвует в таких минимал/эмбиент/экспериментал-техно проектах, как So, Lithops, Microstoria и Mouse on Mars, каждый из которых заслуживает отдельного внимания.

Новый EP и альбом похожи и не похожи на все, что было до этого. Мне кажется, что Маркус все-таки стал больше композитором, чем бета-тестером, вернее, позволил себе себя так считать, потому что похоже только у него было такое мнение. Меньше теории и просчета, больше импровизации. Меньше компьютеров при создании и исполнении.

Альбом «Oh» был полностью продан еще в предзаказе. После почти десятилетнего молчания, Маркус Попп, легенда лэптоп-музыки, отстранился от деконструктивной электроники (имеется в виду, раскладывание на части, глитч — wikipedia). Вместо этого перед нами предстает состоявшийся музыкант, со своим узнаваемым вкусом "свободной" музыки, в самом хорошем смысле этого слова. Заметьте, что мы говорим не об еще одном лэптоп-продюсере, который нанимает кучу музыкантов для редких живых выступлений, а о человеке с настоящим талантом к импровизационной музыке в своей, Овал-манере. Новый тщательно продуманный EP настолько отличается о всего что было прежде (это там гитары? живые барабаны?), что проще перечислить то, что осталось неизменным: в новых треках присутствует та же органическая успокаивающая атмосфера, которая сделала предыдущие треки и ремиксы классикой. Особенно интересно как Попп соединяет живые инструменты со своим своим чувством абстрактной, угловатой электроники. И новое звучание настолько эмоционально и динамично, что бессмысленно задаваться вопросами, что важнее - запрограммированный звук или живой, акустический или электронный, запись или импровизация. // thrilljockey.com, 2010

Oval «O» (Thrill Jockey, 2010). неожиданно впечатлил новый овал. до этого момента маркус попп для меня относился к категории музыкантов, которых я всецело уважаю, но любить не люблю. невозможно не признать, что в плане техники он действительно сделал удивительное открытие, применив к музыке весь этот глитч, но его классические диски для меня были скорее дизайнерскими экспериментами, а не музыкой. за десять лет мы с маркусом двинулись навстречу друг другу — с одной стороны у меня (ну видимо как и у всех) заметно понизился порог восприятия авангардной электроники, а маркус кажется придумал как на своих хитроумных изобретениях наконец сыграть музыку. в этом смылсе «o» мне напоминает последний альбом autechre — с одной стороны здесь есть вся эта авангардность, сложность форм и джазовая безуминка, с другой — за всем этим отлично видны (а часто и не особенно скрываются) вполне четкие традиционные музыкальные структуры, гармонии и мелодические ходы. у овала по сравнению с autechre музыка более живая — тут слышно и препарированную акустическую гитару, и кое-где даже настоящие ударные, настукивающие вполне себе качающие петли. к органике примешан синтетический звук начала «нулевых» — то ли nord modular, то ли (скорее всего) извраты на max/msp. единственный, пожалуй, минус — длится все это безумие больше двух часов, поэтому прослушать от начала до конца эти 70 треков попросту невозможно. в этом смысле куда более целостной и удобоворимой выглядит ер-шка «oh», вышедшая как раз перед альбомом. // Nick Zavriev, 2010

За последние три года я раз 10 садился написать что-то про Oval, камень с плеч, с легким сердцем — на концерт.

Лев Лурье: Клуб «Тамтам» напоминал сквот: жили здесь неизвестно какие люди, с этой недвижимости не получали прибыль, это была такая нонпрофитная организация. В 91, даже в 93 году, такие могли существовать.

Всеволод Гаккель: Каждый вечер после окончания концерта у нас здесь был большой длинный стол и мы чай пили всегда, это было непременным атрибутом нашей деятельности, готовили еду для всех страждущих, то есть включая нашу команду, человек 10-15, собственно, людей, занятых в организации концерта и всех тех людей, которые к этому времени остались после репетиции, либо кто-то уже раньше приходил на свои концерты, это было человек 25 иногда. Мы все усаживались за один большой стол и совершали трапезу.

Евгений Федоров: Там было место, отдельная комнатка такая, где были устроены такие.. на манер паровозного купе либо тюремной камеры, не хочу сравнивать с этим.. где можно было остаться на ночь, и многие там жили, вот наш Андрюха там просто практически жил в соседней комнате, где аппарат стоял.

Сергей Ефременко: Там жили прекрасные люди, такие как Эдик, церство ему небесное, Дима Желонкин, Кирилл Ипатов, там жил известный ныне перкуссионист.. да и масса кто еще. Народ приезжал и уезжал, какие-то иностранные товарищи приезжали, там же жили, спали, кушали, потом уезжали.

Голос за кадром: Россия в начале 90-х — еще остро модная страна. Молодых иностранцев в Ленинграде — море, особенно «Тамтам» полюбили немцы. Клуб организовывает «Дни альтернативной культуры» в Гамбурге, в обмен на Васильевский остров приезжают берлинские группы.

Илья Черт: Известнейшие люди приезжали в «Тамтам» для того, чтобы просто навестить это место, как сейчас любой рок-музыкант, будучи в Америке, пытался навестить клуб CBGB. Я считаю, что «Тамтам» — это был российский CBGB, такого второго клуба, собственно и не было, и нет.

Лев Лурье: К середине 90-х жилую собственность, квадратные метры начали активно делить. И появились претенденты, серьезные претенденты, которые предъявили некие права. Общественность и молодежь взбунтовалась, пикетировали Смольный, писали статьи в газетах, но сила солому ломит, и это помещение, пройдя через ряд продаж, стало театром сатиры и рестораном. Ну, а создатели «Тамтама» не очень скорбили. Сева Гаккель считает, что 96-ой год — это то время, когда идея пережила себя, уже можно было закрываться, потому что вместо одного, первого альтернативного клуба «Тамтам», образовалось множество клубов альтернативной музыки. Свою историческую задачу клуб выполнил.

Всеволод Гаккель: Клуб закрылся быстро, как умирает все живое. Просто он закрылся мгновенно — раз и все — и его нет. Молодые люди пытались какие-то телодвижения свершить, какой-то сбор подписей, и прочее, и прочее, чуть ли не какое-то пикетирование... С моей точки зрения это была стрельба по воробьям, и с моей точки зрения, мы выполнили ту функцию, которую мы на себя брали.

Евгений Федоров: Я думаю, что этот клуб прожил ровно столько, сколько он должен был прожить. То есть такого, чтобы его насильственно закрыли, а мы шли бы с демонстрациями — такого не было. Просто это было неприятно, когда давление происходило.

Всеволод Гаккель: С моей точки зрения, андеграунд — это то, что существует независимо от системы, в которой он образовался. Для меня нет никакой разницы между развитым капитализмом и бездушным коммунизмом. Андеграунд — это то, что возникает, повинуясь своему закону и это просто дело выбора молодых людей.

Александр Кострикин: Я могу сказать, что я встречаю довольно большое количество молодых людей, я преподаю, у меня студенты есть, которые никогда не были в Молодежном центре, никогда не были в «Тамтаме», но они помнят о том, что это было, для них это некая легенда. То есть сейчас «Тамтам» стал определенной мифологемой, стал определенным мифом того времени, причем, насколько я понимаю, этот миф оброс определенным количеством легенд, о том, кто там играл на самом деле, кто там не играл, о том, кто там бывал, а кто там не бывал.

Андрей Князев: «Поколение Тамтама» — это где-то в чем-то прошедшие через какой-то опыт, который нигде больше получить было невозможно.

Илья Черт: Это такая прививка на всю жизнь, тамтамовская прививка, когда ты все равно делаешь все для собственной радости, для собственного счастья, и понимаешь, что это самое главное. Ни для того, чтобы кому-то понравиться, а для того, чтобы понравиться самому себе. то есть делать что-то, что приносит тебе радость, потому что это самое главное, это заставляет тебя с радостью смотреть в завтра, в будущее, и оно, собственно, у тебя есть поэтому.

Лев Лурье: Это Дворец спорта «Юбилейный», третья по вместимости концертная площадка города после Ледового дворца и СКК на Московском проспекте. Вот если группа собирает здесь зал, 10-13 тысяч человек, то это значит, что она пользуется всероссийской известностью. Среди таких групп — «Пилот» и «король и шут», вышли из стен «Тамтама». «Тамтам» сделал то, что он должен был сделать в начале 90-х — воспитал абсолютно новое поколение петербургского, ленинградского рока, теперь этим занимаются новые альтернативные клубы.

• Сообщество TaMtAm в ЖЖ
• Фильм "История клуба TaMtAm" на torrents.ru
• Фильм "История клуба TaMtAm" по прямой ссылке, avi, 160 МБ

Видео: http://ru.youtube.com/watch?v=1Hy9nxkYnAQ

Голос за кадром: Всеволод Гаккель исповедует полную свободу самовыражения, его не интересуют ни музыкальные стили, ни внешний вид, ни социальное происхождение музыкантов. Главное — энергетика, исходящая от группы.

Илья Черт: Я попадал на какие-то концерты, где люди вообще сидели на полу, звучала музыка направления скорее хиппи, фолк постоянно играл какой-то. Мне кажется, что главной политикой клуба было именно оригинальность коллектива.

Ксения Ермакова: Вот, предположим, у меня в конце большая инструментальная часть, я ухожу уже со сцены в зал, чтобы посмотреть со стороны, как это все смотрится — и выходит человек и начинает играть на гармошке, помню такой момент.

Голос за кадром: Участники клуба напоминают героев книги «Как закалялась сталь», будто во времена военного коммунизма, здесь нет денежных отношений, все делается на голом энтузиазме.

Олег Гитаркин: Нам платили ящик пива, по-моему. Еще я помню, какое-то время бутылки даже принимали в «Тамтаме» и можно было даже сдавать бутылки и тут же покупать новую.

Андрей Князев: Однажды, за то, что у нас был хороший концерт, и мы нормально собрали людей, Сева Гаккель даже раздобрел и выставил нам еще второй ящик пива — это считалось круто. Я так понимаю, что каждый, кому выкатывали второй ящик пива, думал: «О, все, мы тут фавориты».

Голос за кадром: Работу клуба обеспечивает команда из примерно 15 человек. Елена Гудкова и Мария Стеблина-Каменская убирают зал, распространяют билеты, готовят еду. Ремонт и художественное оформление — работа Алексея Михеева. Постоянный звукорежиссер — Андрей Алягрицкий. На входе существует фейс-контроль, который с удовольствием проводят сами исполнители — Эдуард «Рэдт» Старков из «Химеры» и музыканты группы The Пауки. Время на дворе агрессивная, и публика приходит порой совершенно безбашенная.

Александр Кострикин: Драки были реальные совершенно, были драки со скинхэдами, которые приходили просто ради того, чтобы подраться, а, знаете, манера у них такая — просачиваются по одному, а потом неожиданно в каком-нибудь дальнем углу устраивают заводку, начинают кого-то метелить, и тут трудно разобраться, кто кого бьет, где что, и потом они разбегаются в неизвестном направлении.

Михаил Горшенев: Если с ирокезом, то ты панк, а если ты лысый панк — ты скинхэд, и были даже реальные войны, с ирокезами на лысых, лысые на ирокезов — у кого какая банда.

Сергей Ефременко: Дерутся-то обычно бухие, эти, которые в наркотиках, раз-раз — и в ночь пошли, кормить наряды милицейские, а бухие ребята подерутся-подерутся и успокоятся. Ну как без драк? И бандиты приходили какие-то, пробили голову, я помню, одному отличному парню, Кубику. Потом мы вышли с ними разбираться, а у них пистолеты. Как-то некорректно получилось.

Голос за кадром: Клуб — место публичное, сюда может зайти каждый — от «нового русского» до старого рокера.

Александр Кострикин: Пару раз Гребенщиков туда заходил, но после того, как ему одна милая девушка с философского факультета вылила какую-то жидкость за шиворот, он очень обиделся и с тех пор перестал приходить.

Сергей Ефременко: Это было единственное место, все туда валили, всем бвыло просто интересно посмотреть, что это такое. Дамочки приходили с пацанами конкретными — постоят-постоят минут пять — у-у-у.

Голос за кадром: Основная публика «Тамтама» — старшеклассники и студенты, контингент непослушный по определению, их гонишь в дверь — они лезут в окно.

Илья Черт: Крыша со двора, на которую надо было по трубе залезть, и через окно, собственно, попадал в клуб. Ну кто-то знал про это и люди из клуба страховали. Сева, конечно, об этом никогда не знал. Некоторые промахивались окном и попадали в ментовское общежитие, которое было абсолютно рядом, что было вдвойне смешно.

Голос за кадром: Начало 90-х — время, когда воистину, «мама — анархия, папа — стакан портвейна». Правоохранительные органы, подчас, трудно отличить от бандитов, запущенный грязный город, на улицах страшно — эта атмосфера не могла не проникнуть в такой радикальный клуб, как «Тамтам». Всеволод Гаккель пытается навести хоть какой-то порядок, для групп, провоцирующих хаос, он объявляет каникулы, то есть запрещает на некоторое время выступать.

Андрей Князев: «Горшок» все время там «висел», он приходил туда просто потусоваться, просто побухать, окучивал постоянно там Севу, Сева его не любил, нас выгоняли за беспредел, нам не разрешали там выступать. Но все равно получалось так, что рано или поздно Сева давал добро на наш концерт, после этого опять на нас злился, опять нам месяц-два не разрешал, а потом опять.

Всеволод Гаккель: Та агрессия не была агрессией, это была защитная реакция, от того, что они живут в несовершенном, неустроенном мире, где у для них нет места.

Андрей Князев: Просто несолидно было выступать трезвым, просто некрасиво. Кто-то считает, что пьяный артист — это не артист, что не должен пить артист, а в «тамтаме» было наоборот, в нашей среде было принято нажираться и выступать.

Голос за кадром: В лихое время по стране расползается героин из Средней Азии, наркотики продают по демпинговым ценам прямо в ВУЗах и средних школах. Захлестнувшая город наркоэпидемия становится для «Тамтама» серьезной проблемой.

Илья Черт: Ситуация была, что кислота стоила в 3 раза дешевле бутылки водки, какой смысл было пить алкоголь? Или даже не в три раза, а в шесть!

Андрей Князев: Можно было зайти в туалет и увидеть все это дело, просто спокойно люди торчали, вмазывались, там много кто вообще до наших дней-то не дожил.

Сергей Ефременко: Но это никогда не было точкой для сбыта дерьма населению, раз. А во-вторых, было некое культурное начало, в связи с тем, что там был Сева, который формулировал эти моменты.

Михаил Горшенев: Сева Гаккель с этим боролся. Даже внутри «Тамтама» было что-то типа своего КГБ, которое не за теми, кто употребляет, а за теми, кто все это вносит в массы и начинает заниматься торговлей. Эти люди преследовались по закону: Сева их убивал (смеется).

Всеволод Гаккель: Не мог их предать, то есть получилось так, что я для них это сделал, я видел, что они таковые, я не Макаренко, я не могу из ничему научить, кроме своего собственного примера, которым я так или иначе являлся.

Александр Кострикин: Причем многие эти наркоманы, как я понимаю, в зал вообще даже не заходили, а шли сразу в туалет, где и вкалывались, и на самом деле, это была страшная проблема на тот момент. И честно скажу, ни я, ни Сева не знали, что с этим делать. И мы тогда сделали очень большую глупость, я считаю, до сих пор эту глупость не я могу себе простить, но с другой стороны, на таких вещах и учишься: мы обратились за помощью к правоохранительным органам.

Голос за кадром: правоохранительный органы в начале 90-х не умеют, а, может, и не хотят бороться с оптовыми распространителями смертоносного зелья, гораздо проще послать в молодежный клуб отряд ОМОНа и отчитаться о проведенном мероприятии.

Сергей Ефременко: В конце деятельности клуба из трех дней два дня облавы с настоящими мордобоями, когда крупные мужчины с усами в масках врываются, прикладами бьют в зубы, ногами в живот, всех лицом в дерьмо.

Ксения Ермакова: Я стою на сцене, с закрытыми глазами, музыка, варюсь во всем происходящем, открываю глаза, потому что слышу, что затихают инструменты, вижу людей в форме, милиция, и они ищут. Я еще не очень понимаю, что происходит, говорю: «Вы посмотрите в барабане», человек в форме наклоняется и в бочке начинает искать. Я спускаюсь вниз, там ступеньки, три, коридор, стоит Сева и человек в форме. Сева, одухотворенный музыкой пытается ему что-то объяснить, а он, ограниченный такой, совершенно ничего не понимает.. Говорит, ну когда Растропович играет, вы же не вламываетесь на сцену. Потом, естественно, концерт был продолжен, никто ничего не нашел.

Андрей Князев: ни одного концерта для меня не заканчивалось иначе, чем оказаться в ментовке. Каждый раз — и там, в аквариуме. Причем, иногда даже ни за что.

• Сообщество TaMtAm в ЖЖ
• Фильм "История клуба TaMtAm" на torrents.ru
• Фильм "История клуба TaMtAm" по прямой ссылке, avi, 160 МБ

Лев Лурье: Это вот знаменитый ленинградский рок-клуб, нынешний театр «Зазеркалье». И с этой сцены в свое время Борис Гребенщиков пел: «Где та молодая шпана, что сотрет нас с лица земли». Он имел в виду следующее за классиками русского рока поколение рок-музыкантов.

Голос за кадром: Классический русский рок выполнил двойную миссию. Благодаря ему поколение 70-х обрело свой голос. Рок-н-ролльщики адаптировали к русским условиям актуальную западную музыку. Но на рубеже 90-х ветераны рока уже не могут ответить на вызов времени. Рок-поэзия перестала быть актуальной, а рок-музыка все больше отстает от последних западных течений.

Всеволод Гаккель: Феномен русского рока, как нечто перегруженное сверхзадачей, то есть русский рок и отдельные представители стали хмурить брови, он стал дедактичным.

Евгений Федоров: Это было ощущение как от лопнувшего нарыва, то есть который копился все эти годы, такая чисто медицинская, видимо, эмоция, что вот облегчение от того, что, наконец-то, можно все, и как любой нарыв, он прорвался — и все, это очень быстро закончилось, вместе с эйфорией. И возник абсолютный музыкальный вакуум.

Голос за кадром: На рубеже 80-90-х годов музыканты могли играть только в концертных залах или на ресторанной эстраде. Концертных залов новому поколению никто не давал, а выступать в ресторанах им было просто противно. Оставалась одна дорога — назад в андеграунд.

Лев Лурье: Начало 90-х — бурное время, между защитой Белого дома и расстрелом Белого дома. Никаких клубов, мусор, бандиты, Юра Шатунов из магнитофонов. Единственное место, где могут играть музыканты — вот эта, так называемая, «теплая труба» под Невским, переход к станции метро Невский Проспект. Там есть еще «холодная труба», там похуже. Вот здесь вот и играли молодые музыканты начала 90-х. Никаких клубов, никаких концертных площадок, никакой надежды выпустить собственный альбом.

Евгений Федоров: Это было жесткое время, время очень голодное, время малиновых пиджаков и прочих, и естественно, молодежная реакция, реакция просто нормальных людей, носила и такие формы в частности — некоторые убегали на запад, другие уходили на восток — внутрь и куда-то туда, а городская урбанистическая молодежь как-то так себя проявляла, естественно, это было связано с социальными событиями.

Михаил Горшенев: Люди из этого круга как-то и не пытались зарабатывать деньги, и понятия о карьере не было никакого. Грубо говоря, как это называют, жить одним днем, или no future for you (смеется). Нет, каждый, конечно, верил в свое будущее.

Всеволод Гаккель: Естественно, я осознавал, что в этом городе живет уже новое поколение молодых людей, которые уже родились в эпоху пост-канонического рок-клуба. И когда случайно я натолкнулся на помещение василеостровского молодежного центра, и Саша Кострикин, председатель этого центра, любезно предоставил возможность нам провести несколько концертов, я сделал ставку на этих молодых людей, которые бы не были под влиянием русского рока, категорически.

Голос за кадром: Всеволод Гаккель предлагает Александру Кострикину создать при молодежном центре музыкальный клуб, и Кострикин неожиданно соглашается.

Александр Кострикин: Моя позиция здесь такая: кто раньше начнет, тот и молодец. И он решил начать прямо на голом месте, практически без аппаратуры.

Всеволод Гаккель: Помещение нам дали даром. то есть мы договорились с Сашей Кострикиным, что мы будем платить только за электричество и убирать помещение после каждого концерта.

Лев Лурье: Это довольно глухая часть Васильевского острова, угол Малого проспекта и 16-ой линии. Эскалаторный завод, какие-то индустриальные объекты, ближайший, как шутят старожилы, культурный центр — смоленское кладбище. Именно вот здесь, в этом угловом доме помещался молодежный центр василеостровского райкома комсомола, он занимал первые два этажа, а над ним находилось общежитие милиции. И вот этот самый молодежный центр летом 1991 года предложил Всеволоду Гаккелю создать на базе центра альтернативный музыкальный клуб. Так появился с легкой руки Гаккеля клуб «Тамтам».

Голос за кадром: Благая весть о «тамтаме» распространяется по пятимиллионному мегаполису. Неприкаянные музыканты со своими новыми идеями стекаются на Малый проспект Васильевского острова, 49.

Сергей Ефременко: Улог Малого и 15-ой линии тогда был молочный магазин, где сторожем работал мой дружочек один. И мы, собственно, там сидели и на гитарках играли. Вдруг у него появился сменщик, некий Вася, по прозвищу «Безумный», который сказал, что «Чуваки, на соседнем углу буквально клуб, и я там тоже устроился сторожем. Давайте мы устроим вам как бы концерт».

Илья Черт: «Тамтам» был именно такой космопорт, то есть это место было реально заполнено инопланетными людьми, причем совершенной разными, у каждого со своими тараканами, со своими идеями, радикально отличающимися друг от друга. И при этом существовала такая атмосфера общности, дружбы, общения, ты всегда мог с кем-то пообщаться.

Всеволод Гаккель: Это был вход, не было никаких гардеробов, люди зимой и летом шли прямо наверх. Здесь у нас был контроль. очень бойкое место, потому что много народу пыталось сюда просочиться, и не всем это удавалось. На месте этого бара у нас исторически был, можно сказать, тоже бар, тут стояло два стола, на которых мы продавали пиво пиратским образом. То есть это была чисто пиратская нелегальная деятельность, мы покупали пиво и продавали с небольшой наценкой.

Голос за кадром: Информация о концертах передается из уст в уста. достаточно десятку продвинутых молодых людей узнать о концерте, как начинается цепная реакция: со всех концов города в далекий угол Васильевского острова устремляются панки, рокабильщики, любители гранджа и страшные металлисты.

Сергей Ефременко: там были все ребята, и в основном с упором на некую стилизацию. Сева проводил рокабилли вечеринки, приходили рокабилли, играли рокабилли, все ковбои плясали; реггей-пати — какие-то там джамайские люди и все такое. А в основном это, конечно, был хардкор. Три дня концертов, девять групп — три группы в день. И из них восемь играют хардкор.

Андрей Князев: Разделение было всегда. Был «панковский» день — это, значит, «Король и шут», «Вибратор», «Химера». Были «металлические» дни, была какая-то нейтральная музыка, например, «Сплин» выступал, еще что-то. Конечно же публика там делилась.

Евгений Федоров: Порядок групп — как договаривались между собой. «Вы играете в Тамтаме, давайте мы с вами». Мы с «Колыбелью» часто играли. Как правило, это друзья с друзьями играли.

Михаил Горшенев: Появилась новая, что ли, кухня. Я знаю, что у старых рокеров была такая тема — сидеть на кухне и.. на этом Ленинградский рок-клуб — это и есть его основная платформа. «Тамтам» — это, можно сказать, что-то своего рода похожее.

• Сообщество TaMtAm в ЖЖ
• Фильм "История клуба TaMtAm" на torrents.ru
• Фильм "История клуба TaMtAm" по прямой ссылке, avi, 160 МБ

I'd like to say people can change anything they want to; and that means everything in the world. People are running about following their little tracks. I am one of them. But we've all gotta stop... just stop following our own little mouse trail. People can do anything; this is something that I'm beginning to learn. People are out there doing bad things to each other; it's because they've been dehumanized. It's time to take that humanity back into the centre of the ring and follow that for a time. Greed... it ain't going anywhere! They should have that on a big billboard across Times Square. Think on that. Without people you're nothing.

Когда полтора года назад я узнавал про The Shaggs — Philosophy of the World и удивлялся, как можно было такое пропустить, вот в то же самое время незаметно проходил мимо человек, чье творчество, вместе с The Shaggs приводится в пример на странице Outsider music в википедии. В топ 50 Курта Кобейна есть его альбом.

Итак, представляю вам Даниэля Джонстона (Daniel Johnston).

Даниел Дэйл Джонстон — (р. 22 января 1961), американский певец, поэт-песенник, музыкант и художник.

У Даниела биполярное аффективное расстройство, то есть маниакально-депрессивный психоз.

Его музыку отмечали такие музыканты как David Bowie, Yo La Tengo, Sonic Youth, Eddie Vedder, Beck, Spiritualized, The Flaming Lips, Sparklehorse, Justin Furstenfeld, Bright Eyes и Matt Groening. Также его музыка нравилась Курту Кобейну, он часто носил майку с изображением знаменитого рисунка Джонстона «Hi How Are You?». Частота с которой Кобейн носил эту майку, привлекла больше поклонников и музыкальных энтузиастов к творчеству Джонстона. Особенно когда Курт вышел в ней на MTV Video Music Awards в 1992 году.

В связи с веселым диагнозом, Джонстон часто откалывал разные номера. Например, во время тура вместе с Sonic Youth он был арестован за вандализм, он накарябал Рыбку Иисуса на Статуе Свободы.

Приступы обострений психического заболевания Дэниэла хорошо задокументированы, но теперь, похоже, он достиг прекрасной гармонии своего безумия и хорошего самочувствия по сравнению с прошлым. Он рассказывает: «Я стабилен в общей сложности около пяти лет. Раньше меня колбасило, как под тонной кирпичей — маниакальная депрессия, чувство ужаса, боль в голове, в мозгах. Но под лекарствами я становлюсь активным и занимаюсь рисованием и работой».

В общем, я на эмоциях, хотя не знаю, насколько северные парни вообще показывают эмоции. Полдня выкачивал его музыку, качество отвратное. Слушаю наугад — цепляет. Простые песни, без яиц и амбиций. Про любовь, одиночество, радости и печаль. Тексты простые! Слышал трек, назвается «Кинг Конг», в котором почти на 6 минут проникновенно пересказывается сюжет фильма — «Они думали, что он монстр, а он был королем».

Мы с Данилой Watanabe иногда рассуждаем об атсайдерах. Сид Барретт, Брайан Вильсон, Курт Кобейн. Яндек. Shaggs. Все та же тема. Я люблю таких.

Выкладываю несколько треков разных лет наугад, послушайте.

— 1981, Songs Of Pain - Pot Head
[audio:daniel-johnston-Pot-Head.mp3]
Ты хотел быть кем-то, но ты никто, у тебя нет тела, ты только голова.

— 1983, I Love You
[audio:daniel-johnston-I-Love-You.mp3]

— 1983, Girlfriend
[audio:daniel-johnston-Girlfriend.mp3]

— 1985, I Saw Her Standing There, кавер на Битлз
[audio:daniel-johnston-I-Saw-Her-Standing-There.mp3]

Такие находки и люди стряхивают пыль в голове, точно говорю. Ссылки по теме:
— официальный сайт
— фан-сайт
— картинки Даниэля
— wikipedia.org
— дискография на torrents.ru

В 2006 году про него был снят фильм — The Devil And Daniel Johnston. Про фильм пока ничего не знаю. На IMDB пишут: Daniel Johnston, manic-depressive genius singer/songwriter/artist is revealed in this portrait of madness, creativity and love. Посмотреть в онлайне целиком можно на youku.com, а скачать на torrents.ru

Click here to view the embedded video.

340 картинок + 6 часов времени = 12,8 МБ & 2:14
Спасибо Пете skiman и flickr.

+ Moondog — All Is Loneliness
+ Moondog Music

С 76-го года Тропилло отошел от музыкальной карьеры и стал заниматься организацией концертов таких групп, как «Аквариум», «Машина времени», «Мифы» и др.

Так продолжалось до 79-го года, пока Андрей не получил помещение в Доме пионеров Красногвардейского района. Оборудовав помещение аппаратурой, списанной с «Мелодии», он организует кружок звукозаписи. Еще, будучи пионерами, этот кружок посещали Вячеслав Егоров (звукорежиссер «Аквариума»), Алексей Вишня (продюсер «Кино»). Захаживал в студию так же Федор Чистяков, будущий лидер группы «Ноль». К 1984-му году в студии уже стоял восьмиканальный суперпрофессиональный магнитофон «Амрех», а Тропилло стал мэтром звукозаписи русского рок-н-ролла. В его студии записано большинство альбомов группы «Аквариум».

В конце 80-х Андрей Тропилло стал директором ленинградского отделения фирмы «Мелодия», а в 91-м году он организовал «Продюсерский Центр Рок-н-ролльных Приходов Единой Евангелическо-Лютеранской Церкви России», и стал издавать полулегальные записи западных музыкантов. Почему полулегальные? Потому, что по нашим законам издание их вроде бы было законным — например, «Лед Зеппелин» он издал на основе записи радиотрансляции, что по советским законам не являлось нарушением авторских прав, но это только по советским.

Затем Тропилло создал звукозaписывaющий проект «Магнитная запись при ЛМДСТ» и выпускaл компaкт-кaссеты, которые изготовлялись в Польше.

Не смотря на столь различные названия все эти проекты можно назвать «Студия звукозаписи Андрея Тропилло», тем более на всех кассетах выпущенных Тропилло всегда стоит фирменный знак лейбла — «АнТроп».

Андрей Тропилло — один из людей, сделавших очень многое на благо русского рок-н-ролла. На настоящий момент в «багаже» студии «Антроп» записи групп «Кино», «Ноль», «Аквариум» и многих других отечественных рок-музыкантов. © rockmusic.ru

Смотрите также:

Андрей Тропилло: «Я покупал Цою помаду»
Один из первых музыкальных продюсеров СССР Андрей Тропилло рассказал о том, в каких условиях записывались четыре наиболее значимые пластинки за его тридцатилетнюю практику.

Интервью с БГ в журнале «Урлайт», зима 1990 г.
Я работал у Стюарта. Его студия — ну, в первой десятке в мире. У него сверхпульт — 48 каналов, все, что угодно. И честно скажу, что у Тропилло можно сделать больше и лучше. Во-первых, есть такой момент, как „слишком много возможностей“. Я могу выбрать из двух десятков режимов работы то, что мне понравится. А выбрать из двух миллионов возможностей я не могу.

Антропологические откровения. Интервью с Андреем Владимировичем Тропилло, 1987 г.
Студия «АнТроп» родилась не вдруг. В своё время я попытался найти как-нибудь литературу по записи звука, и столкнулся с тем, что во всём мире музыка пишется в ужасных условиях: идеальных условий до сих пор не добился никто. Высказывание Алана Парсонса: «Дайте мне хорошее помещение и два микрофона, и я запишу всё, что угодно», — остаётся только красивой фразой. На Западе груды хорошей аппаратуры размещаются в сараях, у нас — те же сараи плюс техника похуже. Но основной вывод из этого меня всё-таки вдохновил: даже минимальными средствами можно добиться хороших результатов.

Многие, особенно молодые музыканты, слабо ориентируются даже в собственной игре, — каждый знает лишь свою партию, что, с одной стороны, хорошо, т.к. придаёт работе «артельный» характер, но это же как раз и требует моего руководства. Троицкий сказал мне как-то, что никакой я не звукорежиссёр, а 100%-ый продюсер. Вполне вероятно.

И вновь продолжается бой. Андрей Тропилло — крёстный отец ленинградской музыкальной Новой Волны: часть 1, часть 2

Материал подготовлен вместе с Борисом MGL2R Володиным.

Популярный радио- и телеведущий Геннадий Бачинский попал в автокатастрофу. По сведениям «Газеты.Ru», Бачинский разбился на машине в районе 19-го километра Щелковского шоссе. Как сообщает радио «Маяк», на котором Бачинский вел утреннее шоу, он погиб. gazeta.ru

Г. Бачинский: Я ненавижу отвечать на вопросы типа «Как вы оказались на радио?» Чтобы раз и навсегда избавиться от них, пришлось изготовить данную заметку.

Мне всегда нравилось слушать радио. Не то, конечно, которое поступало в наш дом по проводам и стояло на кухне. Конечно нет! Там каждое утро били меня по голове «Пионерской Зорькой» и погодой в Кош-Агаче. Нет, я любил слушать настоящее радио, которое берется из ниоткуда. Мне нравилось крутить ручки настройки длинных и средних волн и сквозь помехи разбирать голоса из чужих миров. У меня не было транзисторного приемника. Если б он был, я бы вряд ли полюбил радио. Только лампа могла так заворожить человека, расположенного в тысячах километрах от места событий. Я до сих пор восхищаюсь ламповыми радиолами размером с тумбочку. Парочку я даже от большой любви разобрал. Честно говоря, толку от разобранной радиолы мало. Все они состоят из очень старомодных деталей, применение которым с трудом можно придумать. Однако вид радиольных потрохов заставил меня записаться в радиокружок.

Итак, китайцы, американцы, немцы и прочие гады трещали в эфире и свидетельствовали о существовании большого мира. Я чувствовал себя жителем другой планеты.

Так получилось, что без особых усилий я закончил школу и радиокружок и решил поступить в Новосибирский электротехнический институт. Руководитель радиокружка внезапно сообщил, что радиотехника — это не круто. Другое дело — компьютеры! За ними будущее! Что такое компьютеры, я представлял себе слабо, хотя и читал о них очень много. Однако руководителю поверил.

Листая справочник абитуриента, я вдруг обнаружил, что вуз, абсолютно аналогичный новосибирскому, существует и в Ленинграде. Ленинград был для меня тем же, что и компьютеры — большим белым пятном. Я много ездил по стране с мамой, но до этого города так и не доехал. И вдруг я подумал — а нахрена ехать в Новосибирск, в котором я был тысячу раз, если можно совместить вступительные экзамены с посещением Северной столицы. Даже если я не поступлю — посмотрю хотя бы город. Собрав чемоданы, я уселся в поезд.

В Ленинграде было жарко. Конец июня 1988 года выдался очень жарким. Я офигевал от температуры и влажности. В приемной комиссии дядька тряс моим аттестатом зрелости и злобно намекал, что ему жалко моей серебряной медали и что не надо поступать на специальность «Вычислительные машины, системы и сети», столь модную среди коренных ленинградцев. Вняв его гадким советам, я согласился обучаться на другой кафедре — «Автоматика и процессы управления в технических системах». Впрочем, я об этом ни разу не пожалел. Специальность мне попалась очень полезная. Сдав на пятерку свой первый экзамен — по физике — я автоматически стал счастливым студентом факультета автоматики и вычислительной техники Ленинградского электротехнического института.

В тот период я был поклонником групп «Алиса» и «ДДТ». На картошке, куда нас заслали в сентябре, я встретил таких же больных. Картошка закончились созданием группы «КРОКОПЛЮХ». Так я попал в музыкальную тусовку. Это была эпоха последних успехов групп Ленинградского рок-клуба. Я активно включился в организацию рок-фестивалей ЛЭТИ. Здесь-то и пересеклись наши дорожки с Андреем Темкиным, человеком сыгравшим ключевую роль в моей радиокарьере. Темкин играл в группе «ПИЛОТЫ», которая была до безобразия похожа на «ИГРЫ». Мы сдружились и даже поиграли какое-то время в совместной группе «STOGOV'S FAMILY». Потом он уедет жить в Америку. Ну а пока ему предстоит увидеть объявление о приеме желающих поработать в эфире только что открытой радиостанции «ПОЛИС».

Радио «ПОЛИС» вещало с катушечных магнитофонов из маленькой студии, которую они делили с другой радиостанцией — «ОТКРЫТЫЙ ГОРОД». В последствии эта комнатка стала студией Радио КАТЮША. В один прекрасный день Темкин сообщил, что есть возможность сделать свою передачу на «ОТКРЫТОМ ГОРОДЕ». Был апрель 1992 года.

Программа у меня получилась бездарная. После третьего выпуска ее не стало. А я вдруг оказался на Радио «ПОЛИС».

На Радио Полис я проработал с июня 1992 года по январь 1994-го. Здесь я научился всему. Я работал редактором новостей, звукорежиссером, сценаристом рекламных роликов, музыкальным журналистом и просто диджеем. Вместе с Андреем Темкиным мы делали еженедельную программу «МУЗЫКАЛЬНАЯ ПОЛИЦИЯ». Дебильная административная система на этой радиостанции удивительно сочеталась с духом тайного концептуального распиздяйства. Здесь я встретил нескольких людей, которые в значительной степени на меня повлияли.

Самым ярким из них был Костя Мурзенко, с чьим личным психотерапевтом доктором Калашниковым мы впоследствии довольно долго вели программу «НАИЗНАНКУ». Костя был первым человеком в моей жизни, который абсолютно не использовал разговорный русский. Он говорил сложносочиненными и сложноподчиненными предложениями, будто читал по бумажке. Концептуальный юмор Кости был абсолютно непонятен обычным людям, и это было круто. Потом Костя увлекся кинематографом и в этом деле чрезвычайно преуспел. Я до сих пор являюсь его поклонником. Другим важным человеком был Кирилл Беглецов, будущий программный директор Радио «МОДЕРН». Мы вместе решили подрабатывать в магазине компакт-дисков на Лиговском проспекте, откуда нас вскоре выгнали по подозрению в коррупции. Одним из хозяев магазина был Алексей Румянцев, который вдруг через несколько лет стал популярен со своей группой «ИВАН КУПАЛА».

Денег не хватало. На Радио «ПОЛИС» платили мало. Подруга Беглецова Саша Коршак читала новости на свежеиспеченном Радио Модерн. Зарплаты там были хорошие и в январе 1994 года она устроила так, что мы сменили место работы. На «ПОЛИСЕ» жутко обиделись и не выплатили мне зарплату за последний месяц. Мне было все равно.

«МОДЕРН» был коммерческим радио. Однако, дирекция ничего не имела против того, чтобы я параллельно работал на альтернативной станции «КАТЮША». Я придумал себе псевдоним — Абдылда Абдыкадыров — и каждый понедельник гонял в течение четырех часов европейский и американский хард-кор. Летом 1994-го я вернулся из европейской поездки с группой «ХИМЕРА» и меня поставили перед выбором: либо «МОДЕРН» либо «КАТЮША». Я выбрал «МОДЕРН». Вместо себя на «КАТЮШУ» я привел Антона Марущака. Теперь он музыкальный директор Радио Максимум в Москве.

На «МОДЕРНЕ» я работал обычным ди-джеем и вел всякие программы — про трип-хоп, про drum?bass, про блюз, про ленинградский рок, про альтернативу. Короче, пытался реализоваться как меломан. Все кончилось в 97-м, когда я встретился в эфире со Стиллавиным. Про интеллектуальное радио пришлось забыть. Началось УТРЕННЕЕ ШОУ.

Вообще-то, сначала утреннее шоу мы попытались делать с Лехой Филипповым. Но как-то не покатило. Пара со Стиллавиным оказалась бомбой. У нас не было ничего общего кроме половой принадлежности. До сих пор я удивляюсь, как нам удается вместе работать. За годы совместной работы я обнаружил в себе талант, которого нет ни у кого другого — умение общаться со Стиллавиным в течение долгого времени. По большому счету, это единственное из-за чего меня держат на радио. А однажды нам даже дали какую-то национальную премию.

Летом 2001 года «МОДЕРН» умер. Я купил себе стиральную машину и поехал отдыхать на юг. В конце лета я вернулся и услышал телефонный звонок. Звонил Саша Пряников, тогдашний программный директор Русского Радио, и предложил работу в Москве. Ехать в Москву я не хотел, но интересной работы в Питере не предлагали.

Хорошим сентябрьским днем Саша Карлов учил меня нажимать кнопки в студии Русского Радио. Играла песня «НАУТИЛУСА» «Гудбай, Америка!» Вдруг вбежала Калинина и потребовала срочно вывести ее в эфир. Какие-то самолеты врезались в небоскребы посреди Нью-Йорка.

К декабрю 2001-го я окончательно охуел от репертуара Русского Радио. «Поцелуй меня везде, 18 мне уже» стало сниться ночью. Поэтому когда позвонил программный директор «МАКСИМУМА» Алексей Глазатов, я понял, что спасен.

Прошло довольно много времени. Периодически к нам в студию вбегает генеральный директор Миша Эйдельман и о чем-то негромко кричит. Мне нравится каждый день смотреть на изумительный рассвет за окном. И если честно, я немного устал от шоу-бизнеса.

--

Химера уже предприняла один тур по Европе, когда швейцарская группа анархистов Steine Fur Den Frieden пригласила их сопровождать во время своего тура. Басист Химеры, Юра Лебедев, тогда поехать не смог, и в эту поездку они пригласили Гену Бачинского, который раньше играл на гитаре еще в Депутате Балтики, первой инкарнации Химеры. Сложив тогда с себя функции гитариста, он стал менеджером группы, в чем преуспел и, с моей точки зрения, идеально выполнял эту работу. Он необычайно эрудирован и коммуникабелен, у него была масса контактов, и ему легко удалось устроить первый тур. Но они имели неосторожность в этот тур поехать со своими женами, которые в дороге не поладили, что по возвращении повлекло за собой разрыв отношений. Гена снял с себя функции менеджера, и группа была беспризорной до того момента, пока я не предложил им свои услуги. © Всеволод Гаккель «Aквариум как способ ухода за теннисным кортом»

--

Очень-очень грустно.
+ Интервью для foma.ru — Православный портал для сомневающихся

Умер Джо Страммер. В пятьдесят лет, от сердечного приступа, за три недели до того, как его группа, The Clash, должна была быть введена в Зал славы рок-н-ролла. Глупо. Глупо то, что The Clash, о которых Боно говорит, что те были величайшей группой на Земле и написали всю книгу правил для U2, не были введены туда раньше. Раньше Майкла Джексона и многих других.

Они должны были попасть туда сразу. Как только оформились в то, что мы знаем ныне как классический The Clash, авторов самых раздолбайских и самых собранных песен на свете. Авторов «London Calling», которую журнал «Rolling Stone» назвал лучшей пластинкой 80-х, невзирая даже на то, что «London Calling» вышли в свет в 1979 году.

Глупо, потому что Джо Страммер не сидел на печи все это время: со своей новой компанией, the Mescaleros, он записал две пластинки, равных которым в последние десять лет мало что выходило. Не столько по музыке — с музыкой можно и спорить. Кому что нравится. А по другой причине.

Есть в английском языке слово dignity. Звучит гордо. Означает — «достоинство». И если вам нужна была бы иллюстрация к этому слову, вы вполне могли бы показать рукой на Джо Страммера.

Теперь показывать не на кого.

Так вот, музыка, которую сочинял Джо Страммер, описывается именно тем самым словом — dignity. И вот по степени его присутствия никто рядом с этой музыкой не стоял. Достаточно было послушать, как Страммер полупоет-полуговорит свои иронические, но по сути хмурые тексты об эмигранте из Югославии в Англию, которому отец, выходец из Украины, подарил шерстяной шарф с надписью «Шахтер-Донецк». О том, что все запатисты — последователи Эмилиано Запаты, нашего комического школьного персонажа, борца за права мексиканской бедноты — его сестры, ибо первоначально движение это было в основном женским, и командовала им команданта Эстер. И оказалось — ничего комического. Все очень печально. Люди смертны, в том числе и последовательницы Эмилиано Запаты. Such is life, такова жизнь, резюмировал Страммер.

Теперь выяснилось, что смертен и он. И, когда возникла эта пустота в мире с его уходом, оказалось, что смертно и то, что называется в английском языке словом dignity.

На похоронах моего отца один из его друзей сказал: «Я знал в жизни порядочного человека. Больше у меня таких людей нет». И теперь этот тост, не чокаясь, можно выпить еще раз.

Больше таких людей нет.

О The Clash принято говорить в превосходных тонах. Люди, бывшие на их концертах, нигде больше не могли получить той энергии, сопряженной с безмерным уважением к публике, которая царила там. Я знавал филолога-лингвиста, человека безмерно образованного, который слушал только The Clash. Потому что, объяснял он, когда мне нужно понять, что мир кругом не полное дерьмо, я знаю, у кого просить подтверждения этой мысли. Среди панк-рокеров The Clash стояли отдельно — и как недосягаемая величина, и как единственные, кто четко отдавал себе отчет в том, чего он хочет, кто имел оформленную позицию — левую, разумеется, чего же вы хотите, но совершенно осмысленную, безо всех этих «взять и поделить». О Sex Pistols уважаемая американская музыкальная энциклопедия говорит, что те были первыми. О The Clash — что те были главными. Они уничтожили или загнали за Можай всю эту затхлую атмосферу декаданса, выхолощенную идеологию диско, жлобские наряды и моду на перверсии. Они пришли и сказали: там, где родился наш гитарист, Мик Джонс, в рабочем районе Брикстоне, убивают людей прямо на тротуаре, а вы тут ломаетесь. Встаньте, паразиты, вы же люди. Самую свою тоскливую песню, «Straight To Hell», они написали не о любви. А о вьетнамских эмигрантах в Америке. Они перевернули представление о том, какие темы подходят для исполнения, а какие — нет. И пел все эти тексты — полуговоря, полувыкликая, совершенно характерным голосом, в котором слышались достоинство и сочувствие, — Джо Страммер.

Возьмите любое из того, что он сделал — удачное и не очень. И просто послушайте интонации его голоса. И вы поймете, что мы потеряли. Не просто человека, умершего слишком рано. Мы потеряли сочувствие и достоинство. И дыру эту заполнить нечем и некем.

Глупо. И тоскливо. И ничего с этим не поделаешь.

Артем Рондарев, «МК-Бульвар», 13.01.2003

См. также:

• Смерть — это звезда.
• Joe Strummer & The Mescaleros. Оптимистический реквием.
• Форум о Clash.