История клуба TaMtAm (часть 2)
14 Окт 2008 Видео, Личность
Tags: TaMtAm, Гаккель
Видео:
Голос за кадром: Всеволод Гаккель исповедует полную свободу самовыражения, его не интересуют ни музыкальные стили, ни внешний вид, ни социальное происхождение музыкантов. Главное — энергетика, исходящая от группы.
Илья Черт: Я попадал на какие-то концерты, где люди вообще сидели на полу, звучала музыка направления скорее хиппи, фолк постоянно играл какой-то. Мне кажется, что главной политикой клуба было именно оригинальность коллектива.
Ксения Ермакова: Вот, предположим, у меня в конце большая инструментальная часть, я ухожу уже со сцены в зал, чтобы посмотреть со стороны, как это все смотрится — и выходит человек и начинает играть на гармошке, помню такой момент.
Голос за кадром: Участники клуба напоминают героев книги «Как закалялась сталь», будто во времена военного коммунизма, здесь нет денежных отношений, все делается на голом энтузиазме.
Олег Гитаркин: Нам платили ящик пива, по-моему. Еще я помню, какое-то время бутылки даже принимали в «Тамтаме» и можно было даже сдавать бутылки и тут же покупать новую.
Андрей Князев: Однажды, за то, что у нас был хороший концерт, и мы нормально собрали людей, Сева Гаккель даже раздобрел и выставил нам еще второй ящик пива — это считалось круто. Я так понимаю, что каждый, кому выкатывали второй ящик пива, думал: «О, все, мы тут фавориты».
Голос за кадром: Работу клуба обеспечивает команда из примерно 15 человек. Елена Гудкова и Мария Стеблина-Каменская убирают зал, распространяют билеты, готовят еду. Ремонт и художественное оформление — работа Алексея Михеева. Постоянный звукорежиссер — Андрей Алягрицкий. На входе существует фейс-контроль, который с удовольствием проводят сами исполнители — Эдуард «Рэдт» Старков из «Химеры» и музыканты группы The Пауки. Время на дворе агрессивная, и публика приходит порой совершенно безбашенная.
Александр Кострикин: Драки были реальные совершенно, были драки со скинхэдами, которые приходили просто ради того, чтобы подраться, а, знаете, манера у них такая — просачиваются по одному, а потом неожиданно в каком-нибудь дальнем углу устраивают заводку, начинают кого-то метелить, и тут трудно разобраться, кто кого бьет, где что, и потом они разбегаются в неизвестном направлении.
Михаил Горшенев: Если с ирокезом, то ты панк, а если ты лысый панк — ты скинхэд, и были даже реальные войны, с ирокезами на лысых, лысые на ирокезов — у кого какая банда.
Сергей Ефременко: Дерутся-то обычно бухие, эти, которые в наркотиках, раз-раз — и в ночь пошли, кормить наряды милицейские, а бухие ребята подерутся-подерутся и успокоятся. Ну как без драк? И бандиты приходили какие-то, пробили голову, я помню, одному отличному парню, Кубику. Потом мы вышли с ними разбираться, а у них пистолеты. Как-то некорректно получилось.
Голос за кадром: Клуб — место публичное, сюда может зайти каждый — от «нового русского» до старого рокера.
Александр Кострикин: Пару раз Гребенщиков туда заходил, но после того, как ему одна милая девушка с философского факультета вылила какую-то жидкость за шиворот, он очень обиделся и с тех пор перестал приходить.
Сергей Ефременко: Это было единственное место, все туда валили, всем бвыло просто интересно посмотреть, что это такое. Дамочки приходили с пацанами конкретными — постоят-постоят минут пять — у-у-у.
Голос за кадром: Основная публика «Тамтама» — старшеклассники и студенты, контингент непослушный по определению, их гонишь в дверь — они лезут в окно.
Илья Черт: Крыша со двора, на которую надо было по трубе залезть, и через окно, собственно, попадал в клуб. Ну кто-то знал про это и люди из клуба страховали. Сева, конечно, об этом никогда не знал. Некоторые промахивались окном и попадали в ментовское общежитие, которое было абсолютно рядом, что было вдвойне смешно.
Голос за кадром: Начало 90-х — время, когда воистину, «мама — анархия, папа — стакан портвейна». Правоохранительные органы, подчас, трудно отличить от бандитов, запущенный грязный город, на улицах страшно — эта атмосфера не могла не проникнуть в такой радикальный клуб, как «Тамтам». Всеволод Гаккель пытается навести хоть какой-то порядок, для групп, провоцирующих хаос, он объявляет каникулы, то есть запрещает на некоторое время выступать.
Андрей Князев: «Горшок» все время там «висел», он приходил туда просто потусоваться, просто побухать, окучивал постоянно там Севу, Сева его не любил, нас выгоняли за беспредел, нам не разрешали там выступать. Но все равно получалось так, что рано или поздно Сева давал добро на наш концерт, после этого опять на нас злился, опять нам месяц-два не разрешал, а потом опять.
Всеволод Гаккель: Та агрессия не была агрессией, это была защитная реакция, от того, что они живут в несовершенном, неустроенном мире, где у для них нет места.
Андрей Князев: Просто несолидно было выступать трезвым, просто некрасиво. Кто-то считает, что пьяный артист — это не артист, что не должен пить артист, а в «тамтаме» было наоборот, в нашей среде было принято нажираться и выступать.
Голос за кадром: В лихое время по стране расползается героин из Средней Азии, наркотики продают по демпинговым ценам прямо в ВУЗах и средних школах. Захлестнувшая город наркоэпидемия становится для «Тамтама» серьезной проблемой.
Илья Черт: Ситуация была, что кислота стоила в 3 раза дешевле бутылки водки, какой смысл было пить алкоголь? Или даже не в три раза, а в шесть!
Андрей Князев: Можно было зайти в туалет и увидеть все это дело, просто спокойно люди торчали, вмазывались, там много кто вообще до наших дней-то не дожил.
Сергей Ефременко: Но это никогда не было точкой для сбыта дерьма населению, раз. А во-вторых, было некое культурное начало, в связи с тем, что там был Сева, который формулировал эти моменты.
Михаил Горшенев: Сева Гаккель с этим боролся. Даже внутри «Тамтама» было что-то типа своего КГБ, которое не за теми, кто употребляет, а за теми, кто все это вносит в массы и начинает заниматься торговлей. Эти люди преследовались по закону: Сева их убивал (смеется).
Всеволод Гаккель: Не мог их предать, то есть получилось так, что я для них это сделал, я видел, что они таковые, я не Макаренко, я не могу из ничему научить, кроме своего собственного примера, которым я так или иначе являлся.
Александр Кострикин: Причем многие эти наркоманы, как я понимаю, в зал вообще даже не заходили, а шли сразу в туалет, где и вкалывались, и на самом деле, это была страшная проблема на тот момент. И честно скажу, ни я, ни Сева не знали, что с этим делать. И мы тогда сделали очень большую глупость, я считаю, до сих пор эту глупость не я могу себе простить, но с другой стороны, на таких вещах и учишься: мы обратились за помощью к правоохранительным органам.
Голос за кадром: правоохранительный органы в начале 90-х не умеют, а, может, и не хотят бороться с оптовыми распространителями смертоносного зелья, гораздо проще послать в молодежный клуб отряд ОМОНа и отчитаться о проведенном мероприятии.
Сергей Ефременко: В конце деятельности клуба из трех дней два дня облавы с настоящими мордобоями, когда крупные мужчины с усами в масках врываются, прикладами бьют в зубы, ногами в живот, всех лицом в дерьмо.
Ксения Ермакова: Я стою на сцене, с закрытыми глазами, музыка, варюсь во всем происходящем, открываю глаза, потому что слышу, что затихают инструменты, вижу людей в форме, милиция, и они ищут. Я еще не очень понимаю, что происходит, говорю: «Вы посмотрите в барабане», человек в форме наклоняется и в бочке начинает искать. Я спускаюсь вниз, там ступеньки, три, коридор, стоит Сева и человек в форме. Сева, одухотворенный музыкой пытается ему что-то объяснить, а он, ограниченный такой, совершенно ничего не понимает.. Говорит, ну когда Растропович играет, вы же не вламываетесь на сцену. Потом, естественно, концерт был продолжен, никто ничего не нашел.
Андрей Князев: ни одного концерта для меня не заканчивалось иначе, чем оказаться в ментовке. Каждый раз — и там, в аквариуме. Причем, иногда даже ни за что.
- Фильм "История клуба TaMtAm" по прямой ссылке, avi, 160 МБ